Николай Добрынин: "После Митяя в "Сватах" вся страна решила, что я свой"

— Мне приятно, что меня Андрей Мармонтов (режиссер. — Прим. ред.) пригласил в этот проект. До смешного было: сначала предложил роль Пина, через недели три звонит и говорит: "А сыграешь Лосяша?" Проходит месяц: "Давай-ка все-таки на Копатыча". Меня утвердили, и тут началась сказка. У меня в фильмографии около 170 проектов, но такой красоты, как на съемках этой картины, я не видел. Я реально встал на колени перед художниками по костюмам. Это ветераны "Мосфильма", олдскул — такое у них сумасшедшее отношение к своей работе. Белоснежные космические костюмы создавались их руками. Все очень бережно хранилось. Видя это, мы даже не позволяли себе пить в них кофе: не дай бог капнуть!

И я не видел еще таких роскошных декораций в трех огромных павильонах на "Мосфильме". Мы туда вошли и ахнули, потому что это не графика, а реальные декорации. В моей каюте-спальне мы только одну смену провели. Я спрашиваю: "А сколько это экранного времени будет?" — "Девять секунд ваш сон". И ради девятисекундного эпизода были построены крутые декорации с целой стеной живых цветов, подсветкой! Рубка капитана — многотонная система, куда помещалось 50 человек, стоящая на четырех специальных столбах, которые начинали верхнюю часть подбрасывать, якобы в нас летит метеоритный дождь. Люди взлетали на полметра, оператор ронял камеру. А я тогда сделал микрооперацию и готовился к большой по пересадке сустава на ноге, мне предписали полнейший покой. Я с адскими болями эти два дня съемок с тряской выдержал, зная, как круто это будет смотреться.

— Да. Люда Артемьева — Совунья, Ян Цапник — Лосяш, Ваня Агапов — Пин, Саша Лыков — Кар Карыч. И, конечно же, мои любимые юные актеры. Все мы должны были изображать невесомость. Это адски тяжело: тебя четырьмя штырями закручивают между двумя щитами, так что ты практически не можешь дышать, — так надо, чтобы тело не двигалось. Потом цепляют на десятиметровые тросы и начинают гонять по всему павильону. При этом нельзя резко пошевелить даже мизинцем, иначе это уже не будет выглядеть как невесомость. И так по 20-30 дублей. Ты уже не дышишь, не можешь все это время в туалет отойти.

— Ну в болоте было тоже очень тяжело. Восемнадцать дублей было. Человеческое тело поднимается из воды, пока ты живой, поэтому мне приходилось брать в руку мешок с песком весом под 30 килограммов, а в другую — пустую бутылочку. Я ее переворачивал, когда уходил под воду, и шли пузырики. Когда отсняли эту сцену, я вышел на берег, и все испугались: думали, что я копыта отбрасываю, так меня трясло. Мне горячую воду под комбинезон заливали.

— Я всегда по-честному играю, а иначе ради чего жить тогда. Это моя профессия, в которой я уже почти 43 года, и сам преподаю в ГИТИСе, мастер курса, учу своих студентов так же честно относиться к работе. Сейчас вышла картина "Дед Фомич" — тоже очень семейная, добрая. Снимаем с Сашей Реввой очень дорогостоящий, крутой фильм-мюзикл "Артур Пирожков. Начало", я папу там играю. Что касается "Смешариков", я в восхищении от молодых актеров там. Какие же у нас талантливые дети! Димка Калихов, который играет Кроша, играл моего персонажа Захара из "Против всех" в детстве. Я его встретил, говорю: "Димка, мы снова вместе на площадке!"

— Несколько серий, работа не позволяет много смотреть. Но когда моя дочь узнала, что я в Копатыча перевоплощаюсь, когда мы на корабле погружаемся в сон, она была очень за меня рада.

— Ей 18. Она выросла на "Смешариках". А есть поколение, которое на "Сватах" выросло.

— Если бы меня пригласили в такие проекты — наверное, я бы с радостью пошел. Понимаете, это как в любви: когда мы женимся, мы всегда думаем, что это навсегда. Когда меня взял в театр Аркадий Исаакович Райкин, я всю жизнь свою распланировал: через десять лет получу заслуженного, через 40 — народного и умру на этой сцене. Но произошло все по-другому. Когда мы запускаемся в проект, мы всегда надеемся, что это будет классно. Но получается по-разному — и нет рецепта успеха. Был такой сериал "Нина", снимал его великий Владимир Аркадьевич Краснопольский, который создал "Вечный зов", "Тени исчезают в полдень". Ну такая полукриминальная драма, в сюжете ничего особенного. Вы даже не представляете, как этот сериал прогремел: его показывали по РЕН-ТВ каждое 8 Марта в течение семи лет — нон-стоп все восемь серий. И другой проект, не буду его называть, снимал его известнейший режиссер, и мы думали: "Ну, сейчас мы прогремим!" И — пустота.

А в головы продюсеров я не залезал, не знаю, почему они сейчас много таких проектов делают. Думаю, что когда-то просто идеи сценариев должны исчерпаться. Потому что сюжетов в мире всего лишь 33 написано еще со времен Шекспира: он — она, она — она — он, потом добавляется что-то еще.

— Я очень благодарен бабушке. Я шил мешки для картошки, а она давала мне 15 копеечек, научила меня забивать гвозди, выпиливать, собирать траву для кур. Я всегда был трудягой. Пока все в пионерлагерях отдыхали, я уже с шестого класса ездил на заработки на поливку огурцов. Либо грузчиком устраивался в магазин, на торговую базу. Знаю, что такое разгрузить тысячу ящиков с "Нарзаном".

— Я никогда не любил просить деньги у родителей. Наоборот, сам им всегда помогал. И так до сих пор: я ответственен за свою семью, все я приношу в дом.

— Нет, но я дружен с этим народом. Так случилось, что я среди оседлых цыган в деревне между Краснодаром и Ростовом прожил лет пять.

— С возрастом все плохое отсеивается, остается лучшее. Конечно, я грущу по родителям и разговариваю с ними. Они мне очень помогают: если надо сыграть трагическую сцену, вспоминаю маму, и слезы накатываются мгновенно.

— Да, и я ему очень благодарен. Я рос с таганрогской шпаной, мы хулиганили, дрались. Брат поступил в Московскую консерваторию, и меня просто за шиворот взял и привез сюда. Конечно, я с первого раза не поступил, потому что у меня был сильный говор. Меня спросили на комиссии: "Откуда вы, молодой человек?" И я произнес два роковых слова: "Хород Таханрох". Мне сказали: все, до свидания.

— К сожалению, редко. В октябре еду туда на гастроли. Безумно хочу. У нас очень красивый театр, старинный. Из нашего города такая плеяда звезд вышла. "Родоначальник", конечно, — Антон Павлович Чехов, потом Фаина Георгиевна Раневская, я затем в Москву рванул, за мной Федя Добронравов, за ним Паша Деревянко, Владислав Ветров, группа "Звери". Пушкин к нам приезжал и потом написал "У Лукоморья дуб зеленый". Знаете, где это Лукоморье? Это наш Таганрогский залив, переходящий в Азовское море. По форме он похож на лук. И, видимо, в честь этого стихотворения местные власти высадили сотни дубов.

— У меня до января 47 городов. Очень много.

— Мне вообще повезло с педагогами. Начиная с ГИТИСа, где я учился у Ирины Ильиничной Судаковой, у Бориса Афанасьевича Морозова — ему сейчас за 80, и он до сих пор преподает. Я его позвал на экзамен к своим студентам. Не виделись с ним 40 лет. Как же мы обнимались! Потом я поступил в Театр миниатюр, где худруком был Аркадий Исаакович Райкин. Четыре года поработал у Константина Аркадьевича Райкина. Потом был солистом у балетмейстера Аллы Сигаловой лет шесть. И с Романом Григорьевичем лет 20 работал. Наверное, звезды так сошлись, что мне Бог подарил такого человека. Мне тяжело было найти ему замену, да и не стоило этого делать. Хватило того, что он у меня в жизни был. Это было космическое взаимопонимание, мы молча понимали друг друга, он мог мне называть какой-то цвет или ноту, и я знал, что играть. Я 17 лет играл в его знаменитом спектакле "Служанки", в "Саломее", в "Мастере и Маргарите" — да почти весь репертуар.

— Да, и с Константином Аркадьевичем Райкиным, для которого пластика очень важна. Мне очень помогает в работе над образом знание своего тела. И когда я пробовался на роль Леонида Осиповича Утесова — а это одна из моих любимых ролей (сериал "Орлова и Александров". — Прим. ред.), — мне это очень помогло. Я по жизни, даже в свои 63 года, очень шустрый, резкий парень. Режиссер сериала Виталий Москаленко мне тогда сказал: "Коля, ты можешь потяжелеть, осунуться? Более медленная, значимая походка должна быть". И пока он это говорил, мое тело осаживалось, тяжелело, у меня появился откуда-то голос Утесова. Актер, с которым Леонид Осипович работал последние десять лет, меня потом спросил, знал ли я Утесова. Я сказал, что нет. А он мне признался, что когда шел сериал и он услышал мой голос, то сначала был уверен, что это настоящий Утесов. Зашел потом в комнату и увидел, что это Добрынин.

— А изначально это была эпизодическая роль. Я стал сниматься, и на меня сценаристы стали писать больше, больше и больше. Потом еще "Байки Митяя" вышли. И вся страна решила, что я — их. Меня стали звать: "Митяй, пойдем, выпьем".

— Вы знаете, я никогда не отказываюсь с кем-то фотографироваться, дать автограф. Не могу только с пьяными общаться и с хамами. Все остальное — это часть моей профессии. А то, что меня ассоциируют с Митяем, — это мне честь и хвала, потому что по фамилиям знают очень многих актеров, а именно — по роли Штирлица знали Тихонова, Безрукова знают по Белому, Боярского — по д'Артаньяну. Это народная любовь.

Был смешной случай. Я на Украине снимался в "Сватах" и в единственный выходной пригласил к себе брата. Мы с ним пошли на набережную, и тут же со всех сторон: "Митяй!" Я говорю: "Люди добрые, у меня выходной, я вот брата пригласил с женой". А брат для меня авторитет — он народный артист России, 40 лет пел в Большом театре, сейчас заведующий кафедрой оперного факультета в Гнесинской академии. Он мне говорит: "Николаша, иди сюда. Ты обалдел? К тебе люди — а ты что?" Тут я руки в стороны раздвинул и час стоял, а люди со мной фотографировались. Потом он уже сказал: "Ну, Николаша, может, хватит?"

— Ох, я не знаю. Но вот я всегда приношу безо всякого повода любимым жене и дочке цветы, у нас дома почти всегда свежие букеты.

— Да, это моя тема. Я свято отношусь к истории, и дочери это передаю. Я какое-то время жил в Санкт-Петербурге и всегда 9 Мая покупал ведра гвоздик, ехал на Марсово поле и со словами: "Спасибо, что мы живы!" дарил их ветеранам.

— Никак. Есть слово "бездарность", оно воспринимается как оскорбление, но если его расшифровать, то это просто человек без дара Божьего. Вот у меня нет этого дара на отдых. Я люблю работать. Мне Бог дал такую профессию! Эти города новые, эти сцены. Я каждый раз целую сцену, когда приезжаю куда-то.

— Она уже сложилась. Мне грустно, что мне 63 года.

— Работать дальше и не болеть, потому что мое танцевальное прошлое дает о себе знать. Вот сустав полетел ни с того ни с сего. Я еще год назад мог батман до ушей бросать и в шпагаты реально сажусь. Я удивился: "Ну вот, посыпался, что ли?" При этом я уже давно не выпиваю, только курю.

— Да. Очень люблю гантели, резинки всякие. Занимаюсь не в зале, сам. Бассейн люблю. Кайф ловлю от всего этого.