За 12 лет боевых действий интернациональный батальон «Пятнашка» вырос в бригаду. Сейчас в нём выполняют боевые задачи СВО представители более чем 20 стран. В беседе с RT её неизменный командир Ахра Авидзба с позывным Абхаз рассказал, как его бойцы находят общий язык друг с другом, какая идеология их объединяет, о своём отношении к наградам и за что могут выгнать из легендарной бригады.

— Граждане каких стран сейчас воюют в составе бригады?

— Более чем 20 стран. С 2014 года у нас присутствуют Франция, Соединённые Штаты, Англия. Уже в начале СВО к нам присоединились экзотические для этого конфликта страны — Южная Корея, Япония. Потом Шри-Ланка и ряд других. Постсоветское пространство изначально в этом конфликте. А вот количественно (граждан этих стран. — RT) стало в период СВО намного больше.

— Какая основная мотивация у иностранных граждан вступать в бригаду и воевать на стороне России?

— Граждане — это не правительства стран, которые сегодня против нас. Наоборот, они в России видят защитника, видят колыбель семейных, традиционных ценностей. Многие говорят, что пришли душить империализм, ещё что-то, но в разговоре ты понимаешь: они просто хотят сохранить свою культуру, историю. Они понимают, что противостоять способна только Россия.

Человека, приехавшего из Японии, бесит, что правительство замалчивает тех, кто наносил ядерные удары по ним, а они изучают какое-то аниме и всякую чушь. Поэтому для них это болезненные темы. И они сюда приезжают, потому что понимают, что сегодня свет — это Россия.

Как бы ни пытались нас очернять в мире, всё равно пробивается эта информация. И они едут именно с такой идеологией, хотя у каждого своя религиозная конфессия, своё государство. Тем не менее они хотят защитить свою религию и культуру.

Беседуешь и понимаешь, что они осознанно к этому приходят, а не просто: «Дай-ка я поеду и себя испытаю».

— Как бойцам удаётся преодолевать языковой барьер внутри бригады, когда они общаются между собой?

— Большинство из них имеют базу. Французы, например, с половиной африканских республик говорят на французском. Знают и английский тоже. Делаешь их звеном с теми, кто владеет английским.

У нас ведутся уроки русского языка, потому что ребята должны понимать команды на поле боя. Даже когда элементарно противник захочет сдаться, они должны понять, что он это хочет сделать. Они с большим желанием изучают язык, и через полгода мы изъясняемся без переводчика на русском языке.

Скажем так, многоэтажность русского языка позволяет в экстренной ситуации донести любому иностранцу свою мысль.

— Как проходит боевое обучение, слаживание?

— В 2014 году по понятным причинам у нас не было времени и личного состава, который мог заниматься. Поэтому всегда два старых бойца брали одного молодого — и они на позициях с ним жили и всему на месте учили.

Сегодня у нас есть лагеря, где мы подготавливаем ребят. Они получают команды на русском языке, мы стараемся, чтобы переводчик не вмешивался в бою. А если переводчика ранили и вынесли с поля боя? Мы им ставим задачи определённые, где не возникает такого момента.

Человек пришёл за нашу идеологию сражаться, поэтому мы стараемся, чтобы он максимально уцелевшим вернулся домой и эту идеологию нёс дальше. Поэтому у него не штурмовые задачи. Чуть-чуть другие, хотя и в штурмах они тоже принимают участие.

— Что принципиально поменялось в бригаде с момента её основания в 2014 году?

— По стилю войны мы совершенствуемся — меняются методы ведения боя. И всё, ничего больше в бригаде не меняется, потому что она идейная и она защищает русский мир. И вокруг этого строится вся наша идеология. Те, кто соответствует, остаются. Те, которые, как мотыльки на лампочку, для видео и эфиров к нам прилетают, — они быстро отваливаются. Мы, наверное, единственное подразделение российской армии, в котором самое суровое наказание — это выгнать.

— Сейчас вы берёте в бригаду только бойцов с военной подготовкой или готовы взять любого добровольца и обучить его?

— Любой спецназовец, какой бы он ни был, всё равно будет проходить нашу подготовку. Какой бы ты супербоец ни был, должен понимать нас и нашу методику. Поэтому ты будешь проходить всё с самого начала, с рядового состава, и будешь так же тренироваться, а уже после лагеря мы увидим, какие навыки у тебя есть, и будем тебя перенаправлять.

Первый раз мы даём человеку выбрать, что он хочет. А дальше уже мы его направляем, учитывая его психологическое состояние, способности.

— Расскажите, есть ли в составе бригады Герои России и ДНР? Кого вы считаете героями из ваших товарищей?

— Кого я считаю героем? Каждого человека, который пошёл защищать свои идеалы, свою страну и свою семью. А знаки отличия для нас никогда не были основными по простым причинам. Мы интернациональная бригада. У нас как минимум по два гражданства у 80% нашего подразделения.

И мы осознаём, что для нас Герой России — в лучшем случае посмертно. Героев ДНР у нас, Царствие ему Небесное, Мамай (командир «Пятнашки» Олег Мамаев, погиб в 2018 году. — RT), начальники артиллерии и я. Для нас эта награда дорога, потому что мы свой путь начинали как ополченцы в 2014 году.

Нашей основной целью было вернуть Донецкую Народную Республику в историческое русло. Мы её вернули. Сегодня цель увеличилась, и мы к ней стремимся.

Касаемо остальных знаков отличия — у нас ордена Мужества есть, «За отвагу», ряд разных наград. Но скажу одно: я понимаю, что цена каждой награды для нашего бойца — это «икс пять».

Мы никогда не гнались за наградами. Ты подвиг делаешь ради того, чтоб сохранить жизнь товарищу, чтобы показать, что ты из такого народа, который воспитывает достойных сыновей.

Поэтому у нас мышление чуть другое. И даже элементарно, когда мне звонят и говорят: «Наденьте китель с наградами», — мне нечего надеть, потому что я все свои награды отдал в музей. Понимая, что мы идём за идеологию, я не могу пытаться кого-то удивить количеством того, что у меня на груди.

— Сейчас против добровольцев-иностранцев в их государствах нередко возбуждаются уголовные дела за участие в защите Донбасса. Какую помощь бригада оказывает таким бойцам?

— Каждый сам куёт свою судьбу. И мы их предупреждаем о юридической ответственности в их странах. И есть разные люди. В 2014 году единственный, кто был осуждён, — это британец, наш боец. Он отсидел свой срок, вернулся и продолжил уже на СВО.

Они все прекрасно знают о юридической ответственности. Но где-то, видимо, они захотели пройти через медные трубы и начали себя светить, потому что сливов не было. Были осознанные интервью, заявления. А потом они возвращаются на родину.

Да, мы им помогаем, но такие случаи (суды на родине. — RT) единичные. Это те, кто решил испытать судьбу. Может, ему надо было через это пройти, не знаю, мы в его голову не лезем. Но если человек хочет прыгнуть в пропасть, то я не успею подстелить ему туда батут.

У нас есть идеология, которая присутствует на этой территории. И поэтому, соответствуя ей, пытаться как-то хайпануть, а потом поехать домой… Мы всегда всех предупреждаем.

— Бригада формируется только из добровольцев?

— У нас 99% добровольцев. 1% — это, например, если отец здесь служил или ещё что-то и человек вслед за ним как бы автоматически пришёл. Но он тоже доброволец.

— За какие проступки могут попросить покинуть бригаду?

— За спиртные напитки, потому что вопросы Родины решаются только в трезвом уме. Если даже в увольнительной пригубил, для нас это является показателем, что ты хочешь нас покинуть. Поэтому покидаешь без разговора.

— У бригады есть какой-то кодекс? Люди принимают присягу, когда приходят к вам?

— Ребята, которые не прошли срочную службу в юности и у которых было желание принять присягу, — мы для них организовали. А вот эта клятва товарищества и ещё что-то — ну зачем, если человек уже пришёл с идеологией?