Не нарушайте ПДД! Даже на войне

Давайте я пошучу за комментаторов

Яндекс бери на вооружение. В прямом и переносном смысле.

Даниил с трудом понял, что это Витя, троюродный брат. Виктору он всегда был благодарен: тот время от времени подкидывал работу, на что и удавалось жить.

Голова сопротивлялась. Несколько часов назад Даня закончил праздновать свой двадцать первый день рождения. Организм требовал продолжения и отдыха одновременно. Ноги ещё выплясывали «диги-диги-диги», а всё остальное хотело лежать и не двигаться. Голова с трудом работала.

Накинув спортивные штаны поверх голого тела и вьетнамки, Даня достал «Приму». Хоть и обещал себе и жене бросить, но так тянуло. Он глубоко затянулся, прокашлялся почти до рвоты, но был доволен собой — голова немного прояснилась.

Каждая ступенька отдавала сразу в голову. Давление устроило скачки. Спускаться с пятого этажа хрущёвки после трёхдневного запоя было тяжело.

В голове пронеслась мысль: «Мне всего двадцать один. Соберись». Ещё затяжка — и ноги перестали дрожать.

Ночная прохлада встретила благосклонно. Даня последний раз затянулся, до обжига пальцев, и выкинул остатки сигареты.

— Наконец-то. С днём рождения! — Даня получил лёгкий удар в живот. Вроде дружеский, но его живот инстинктивно сжался.

— Рввв...

— Только не блюй.

— Рввв... — Даня не удержался и расплескал содержимое внутри себя.

— Хахахахахах, ну ты даёшь, братан! Хахахахах.

Утерев ладонью лицо, Даня пристально посмотрел на брата. «Чего пришёл?!» — но вслух он этого не произнёс. Он с осторожностью и даже опаской относился к брату.

— Тяжко, да? С днём рождения! От меня подарок. Хоть ты и не приглашал, работа есть. Сотка за неделю — и не ёбет. Я уже поручился.

— Согласен, но только послезавтра, как приду в себя.

— Огорчу тебя, но уже сегодня, в 15:00, мы выезжаем. Так что у тебя время только проспаться... — Виктор не успел закончить.

— Пффф... Я пьян, и ещё праздную. И вообще, я тебя звал... Что ты мне гонишь?

— Приглашают — это когда ртом, а не как ты, через радиосообщение, надеясь, что не прочтут. Уста в уста, слышал такое?! — Виктор щёлкнул Дане подзатыльник.

— Не могу. Пьян. И буду пить.

— Слышь ты, герой! Какой день пьёшь?

— Четвёртый день, и я...

— Семья есть? — немного повысил голос Викктор.

— Ну есть...

— Дочка?

— Крёстная твоя вооб...

— Я это помню. И подогреваю деньгами поэтому. Ипотека?

— Есть... — более пристыженно отвечал Даня, понимая, к чему клонит брат.

— Пелёнки, распашонки, твои хотелки и Юльки. А-а-а, это всё бесплатно, по-твоему? — Виктор сплюнул.

— Да... Да я работаю...

— Ты, бл..., получаешь двадцать семь тысяч в месяц. Я тебе сейчас работу даю: сотка за неделю. Четыре месяца твоей работы. С учётом того, что ты в отпуске и тупо бухаешь. Возьми себя в руки. Я говно не предлагаю.

Даня потупил взгляд и поднял голову в ночное небо. Падающая звезда уверила, что это знак судьбы и надо соглашаться. Тем более Виктор продолжал давить...

— Ты мне только шестьдесят тонн должен. А МФО? Батыр? Головой подумай. За неделю — и долгов ноль. С тем учётом, что свои шестьдесят тонн прощу и ещё племяннице подарков куплю. Тьфу, бля, горло сорвал.

— Да... Я... Я согласен.

— То-то же. Я тебя в десять утра буду долбить, чтобы встал, Юльке объяснил, взял паспорт и права...

— А что за работа?

— Бензин повезём...

Даню как будто окатило ледяным огнём.

Бензин???

В 2082 году???

После революции в октябре две тысячи двадцать шестого о бензине и не слышно было, а здесь — бензин.

— Да, бензин. Поэтому и такая цена. Хоть запах его почуешь, малой. Везём на рубежи границы. Говорят, повстанцы достали машины, которые работают на бензине, и скоро всё изменится...

— Мы на юг поедем?! — Даня опешил. Все игры про постапокалипсис, в которые он играл, были с местом действия на юге: мутанты, барыги, наёмники, смерть и радиация.

— Поэтому и сотка. Оттуда на обратном пути груз возьмём — и мы в шоколаде...

— П-п-п... На юг?

— Да, малой, верь. Временное правительство обеспечивает эту операцию. Хватит жить в угнетении. Война закончилась, и сейчас есть реальная работа. И мир посмотреть, нашу Родину.

Даня был в шоке. Его начало трясти.

После Октябрьской революции, когда правящая власть не признала итоги выборов, вспыхнула революция. Долгая, кровавая революция. Соседние государства не стали ждать и ввели свои войска, конечно, ради своей выгоды. Подключились сверхдержавы, и мир погрузился во тьму.

Этот период ознаменовали Мутным временем — из-за тумана войны, сильной дезинформации и зомбирования населения всех стран, которых затронула война. Потеря связи, интернета, информации, реальности.

Люди стали жить регионами, княжествами и узурпаторствами, не веря никому, но платя поборы, не понимая, что происходит вокруг.

Продолжение Караваном поедем

Родина смотрела на меня

Я в дом вошел. Темнело за окном,
Скрипели ставни, ветром дверь раскрыло.
Дом был оставлен, пусто было в нем,
Но все о тех, кто жил здесь, говорило...

Валялся разный мусор на полу,
Мурлыкал кот на вспоротой подушке,
И разноцветной грудою в углу
Лежали мирно детские игрушки.

Там был верблюд, и выкрашенный слон,
И два утенка с длинными носами,
И Дед Мороз, весь запылился он,
И кукла с чуть раскрытыми глазами,

И даже пушка с пробкою в стволе,
Свисток, что воздух оглашает звонко,
А рядом в белой рамке на столе
Стояла фотография ребенка...

Ребенок был с кудряшками, как лен,
Из белой рамки здесь, со мною рядом,
В мое лицо смотрел пытливо он
Своим спокойным ясным взглядом.

Стоял я долго, каску наклоня,
А за окном скрипели ставни тонко,
И Родина смотрела на меня
Глазами белокурого ребенка.

Зажав сурово автомат в руке,
Упрямым шагом вышел я из дома
Туда, где мост взрывали на реке
И где снаряды ухали знакомо.

Я шел в атаку, твердо шел туда,
Где непрерывно выстрелы звучали,
Чтоб на земле фашисты никогда
С игрушками детей не разлучали.

1942 г.

Джек Алтаузен 1907 - 1942

Оборонительные рубежи Минска представляли собой сложную инженерную систему:

Внешний ров: Перед городом был вырыт глубокий ров с острым дном, укрепленным камнем и бревнами. Перед приходом врага склоны рва залили водой, превратив их в ледяную горку, с которой невозможно было выбраться обратно.

Первый вал: За рвом возвышался насыпной вал из песка и камней, увенчанный деревянными укрытиями для лучников.

Второй ров: Следом шел еще один ров, оснащенный системой подъемных мостов, которые защитники могли оперативно убрать.

Крепостная стена: Главная преграда состояла из мощных дубовых клетей, заполненных глиной и сырцовым кирпичом. Сверху располагалось «заборало» — деревянная надстройка с бойницами для обстрела противника.

Дозорные башни: На въездах стояли высокие вежи, позволявшие страже контролировать окрестности. Проходы к воротам были узкими (около трех локтей), что затрудняло маневры атакующих.

План Святослава Ярославича.

Перед началом активных действий князья собрали военный совет. После долгих споров был принят дерзкий план, предложенный черниговским князем Святославом. Его стратегия заключалась в следующем:

Обходной маневр: Силы должны были скрытно пробраться через лес к флангам, преодолеть первый вал и, двигаясь по второму рву, взять город в кольцо, отрезав защитников на передовых позициях.

Тайные ходы: Основная задача заключалась в обнаружении выходов из подземных лазов, через которые планировалось проникнуть внутрь крепости.

Защита от стрел: Чтобы обезопасить воинов от обстрела со стен, Святослав предложил изготовить плетеные щиты из лозы. Ими планировалось накрыть рвы, а в момент штурма использовать эти конструкции как импровизированные лестницы для преодоления стен.

Спустя двое суток после принятия этого плана начался штурм, ставший роковым для защитников Минска.

Дерзость в начале боя — залог успеха.

Наступление началось стремительно: с двух флангов к первому оборонительному рву устремились атакующие. Защитники встретили их градом стрел.

Вскоре снежный покров окрасился в багровые тона - это полегли первые ряды ополченцев, которых бросили на убой, чтобы они послужили живым щитом для элитных дружинников.

Те, воспользовавшись заминкой, преодолели первый вал и вплотную подошли ко второму рубежу.

Разведчики внимательно изучили кладку стен. В одном месте камни поддались. Навалившись всей мощью, воины сдвинули их, открыв узкий проход.

Воевода приказал отряду скрытно проникнуть внутрь и затаиться в ожидании условного знака.

Когда киевляне и черниговцы внезапно ударили в тыл, гарнизон охватила паника. Часть защитников попыталась спастись бегством, но попала в засаду переяславцев, укрывшихся во рвах.

Оставшиеся в живых заперлись в детинце. Изяслав потребовал капитуляции, но в ответ услышал лишь поток яростных проклятий.

Гнев застлал глаза киевскому князю, словно крепкое вино. В каждом защитнике Менска он видел лишь ненавистного Всеслава. По его приказу начался решающий штурм.

Узкие улочки превратились в арену кровавой резни. Звенели мечи, крушились щиты, воздух наполнился стонами умирающих.

— За Полоцк! За Софию! — кричали обороняющиеся.

— За Киев! За нашу Софию! — ревели нападавшие.

С обеих сторон звучал один и тот же клич: «За Отечество!». Русичи истребляли друг друга с ожесточением, достойным лучшего применения.

Когда воевода Коснячко доложил о падении детинца, победа была достигнута. Однако Изяслав отдал жестокий приказ: не щадить никого из мужчин. Началась кровавая вакханалия.

Лишь к ночи стихли крики. Победители, обессиленные резней, уснули прямо на снегу. Многие из них так и не проснулись, замерзнув в метели, которая всю ночь заметала трупы и умирающих.

На утро воины избегали смотреть друг другу в глаза. Даже закаленные в боях ветераны ходили с поникшими головами.

Сам князь, объезжая город, не встретил ни одного приветственного возгласа - лишь угрюмые, полные немого укора взгляды. Люди понимали: князь толкнул их на злодеяние, а тот, кто не пожалел чужих, не пощадит и своих.

Там, где еще недавно кипела жизнь, звенели молоты в кузницах и звучали девичьи песни, теперь чернели лишь обгоревшие балки. В ночной тишине слышалось лишь уханье филина, словно насмешка над человеческим безумием.

Уцелевшие менчане бродили по пепелищу, извлекая из-под снега тела близких. Каждый потерял родных, и каждый старался не смотреть на чужое горе.

Но нужно было жить дальше: люди начали разбирать завалы, чтобы добыть материалы для новых жилищ.

Наткнувшись на раненых киевлян, горожане сначала хотели расправиться с ними, но передумали: рабочие руки были нужны для восстановления города.

Прошло всего несколько дней, и на месте недавней бойни вновь застучали топоры. Были расчищены колодцы, вырыты землянки, а спустя полтора месяца над пепелищем вновь поднялись стены нового детинца.